iraizkaira | Хоть сукой назови её, хоть нет

Что значит имя? Роза пахнет розой…

     Длинная лента отряда тянулась и изгибалась, уходя куда-то вдаль. В сапогах хлюпало. Хотелось бросить всё и свалиться на мягкий мох. Ребёнка жалко так, что хочется плакать. Но что толку плакать? Ведь назад в своё время мне всё равно не вернуться, значит, надо как-то приспосабливаться здесь. Интересно, вот и эти люди тоже меня признали за главную, характер-то не скроешь. Они ведь наверняка заметили, что мы с Мишенькой появились здесь месяц назад просто ниоткуда, но как-то странно равнодушно к этому отнеслись. Правда, старый солдат, который на прошлом привале учил меня, как правильно носить сапоги, рассказывал про какое-то пророчество. Суеверные, что с них взять. Ладно, мне это на руку. Жить можно и здесь, да где угодно можно, главное — не расслабляться.

***
     Вот только ребёнок. Бедный мой ребёнок, дитя современной цивилизации. Ему-то за что? Он же дня не может прожить без компьютера. А какие уж тут компьютеры, когда и водопровода нет. С языком у него тоже трудности, хорошо, что я рядом и всегда могу перевести, мне-то этот язык почти родной, диссертация моя не на пустом месте родилась, что бы там ни говорили завистники. Да и вообще — я же в вату его всегда оборачивала. Сама-то изворачивалась и крутилась, но его старалась от всего оградить. Я и живу-то только для него, иначе зачем бы мне вся эта суета? Всё для его будущего, чтобы он жил счастливо и обеспеченно. Но Мишенька выглядит вполне довольным, как ни странно. Наверное, ему всё это кажется компьютерной игрой. Или он ещё не понял, что вернуться домой мы не сможем. Дура я была, что пошла к этой бабке. Как, ну как я могла так проколоться? Думала, она обычная гадалка, а всё оказалось серьёзнее. Видимо, кто-то её перекупил. Кто-то из соседей? Или с кафедры. А может, бывшая свекровь? Или Лилька, двоюродная сестрица? Да что гадать, "доброжелателей" у меня полно.

***
     Пора останавливаться на привал. Я упала прямо там, где стояла, и только через полчаса смогла поднять голову, проследить, чтобы Мишенька поел, и собрать вокруг себя десятников. Объяснить каждому его задачу в предстоящем штурме замка — дело нелёгкое, народ здесь туповат. Но в конце концов все поняли, чего я от них хочу. Уж что-что, а своего добиться я всегда сумею. Я, конечно, многое уже сделала. Месяц — немалый срок для умелых мозгов. Но руки у нас пока связаны: правитель бежал из столицы буквально за час до того, как мы её захватили. Пока он на свободе, о победе говорить рано. Надо действовать. И действовать жёстко… И ещё — надо прикрыть Мишеньку. Со своим восторженным романтизмом он, конечно, полезет на передний край. Допускать этого я не собираюсь, я должна беречь сына, для чего мне жить, как не для него? Он — единственное, что у меня есть в жизни.

***
     Последний бросок к замку прошёл удачно. Мы сняли часовых и бесшумно вошли в открытые ворота. В замке спали, и нам удалось захватить его без особого труда. Человек пятнадцать всего погибли — ну, нормально. Мишенька держался рядом, как я ему и сказала. Я, конечно, прикрыла Мишеньку двумя солдатами — нечего ему рисковать собой! Для риска есть пушечное мясо. Мой ребёнок должен остаться живым. Он — самое дорогое, что у меня есть. Единственное дорогое.
     Правителя взять оказалось не так-то легко. Сонный, жирный, рыхлый мужик не сразу понял, кто осмелился ворваться в его спальню, но, кинув беглый взгляд на меня, побледнел — наслышан уже. Правда, дрался он на совесть и положил немало наших, прежде чем его повязали — просто массой задавили, если честно. Неважно, главное — результат.

***
     Ну, теперь можно и принимать переговорщиков, только Мишеньку устрою сперва, чтобы выспался. Делить влияние надо умело — ничего, после наших кафедральных боёв как-нибудь выкручусь, не впервой! Не зря же молодые преподши меня Акулой за глаза называли, думали, я не знаю, идиотки. Когда у них часы отобрали, они так и не поняли, чьих это рук дело. Акула слопала и улыбнулась. А уж здешние — просто первоклашки, им ещё учиться и учиться.

***
— Правителя надо казнить со всей семьёй. Чтобы не было никаких сомнений, чтобы не было никакой возможности поднять бунт, казнь должна быть публичной. Народ должен убедиться, что никто не уцелел. Вам понятно?
— Понятно, — сумрачно ответил десятник.
— Выполняйте.
Он развернулся и вышел. Недоволен. Ничего, привыкнет. Или — ну, сам будет виноват.

***
— Мама! — захлёбываясь от восторга, быстро говорил Мишенька. — Ты представляешь, сколько теперь всего мы здесь изменим? Электричество, газ, водопровод! Это только начало! Представляешь, как можно поднять производительность труда! Поставим движки, всё переведём на автоматическую основу! Ты подпишешь указ, да? Я тебе подскажу, с чего надо начать! У меня столько планов, что голова кружится!
— Иди сынок, выспись. Завтра многое нужно сделать. Конечно, я подпишу указ.
Мишенька вышел, лучась радостью. Он шёл вприпрыжку, так его распирало от планов. Его шаги звонко отдавались от каменных стен.

***
— Конечно, сынок, — подумала я. — Мы дадим им электричество, газ, водопровод. Мы повысим производительность труда. Освободим рабов, введём всеобщую грамотность, будем бороться с феодальными пережитками... Через полгода нажравшаяся свободы чернь зверски с нами расправится, утопив страну в кровавом бунте. Технарь ты, сынок. А я — гуманитарий. И хорошо знаю историю.
     Поэтому ничего такого я делать не буду. Я буду править железной рукой, казнить несогласных, в зародыше подавлять бунты, пить из народа кровь и прижимать его свободы. Историки назовут меня Ужасной. Или — Великой. По большому счёту, мне на это наплевать. Так же, как наплевать и на отсутствие водопровода — не я же буду таскать воду из речки. Если уж мне попала в руки власть, я её выпускать не собираюсь, мы, Акулы, делиться не любим.
     А чтобы тебе не хотелось меня свергнуть и начать свои человеколюбивые реформы, я действительно подпишу указ. Завтра же на рассвете ты отправишься осушать болота и проводить там каменные дороги. Команда у тебя будет плохонькая — рота арестантов, да несколько надзирателей. Лет на пятнадцать этой работы тебе хватит. А там я придумаю что-нибудь ещё. Я буду очень страдать в разлуке с тобой, сынок, очень! Ты — моя единственная радость в этой жизни.